Все идут в жопу, у меня лето!

В городе уже, а может, ещё было так холодно, будто кто-то наверху после нескольких попыток передумал начинать весну. Ветер дул с таким напором, что казалось, окно надуется пузырём и лопнет.

Люди шли по улице в куртках, в плащах и шапках. Выделяясь среди них, в лёгкой блузке с вырезом на плечах, прошла девушка, обнимая себя руками в районе эффектной груди. И было понятно, что её набухшие от холода соски могла бы согреть только шуба или пальто. Может и хорошо, что без шубы? — Какое зрелище!.. Автобусы подъезжали с тяжёлым вздохом, чуть кренились набок, открывали двери и выпускали на тротуар новых пассажиров, уже заранее недовольных погодой. Они торопливо поднимали воротники и уходили прочь. Это всё Макс видел в окно с самого утра. И всё для себя понял.

Он вышел на улицу в белой футболке. Не новой, увы: на плече, наверное после стирки, появилась маленькая дырочка. Но кто её заметит. А такой белизны футболка была только одна. И это было главным! Рядом с ней серое утро выглядело мелко и незначительно.

Максу было пятнадцать. Возраст, когда человек ещё не готов считать фактами то, что ему не нравится. Если взрослому холодно, он надевает пальто — так надо. Если подростку холодно, он сначала решает, не является ли холод оскорбительной формой чужого мнения, которое можно игнорировать.

Мать окликнула его:

— Ты с ума сошёл? На улице холодно!

— Да ладно, а я думал, что жара-лето!

Он сказал это без злости, с тонким стёбом, с которым подростки иногда попадают взрослым прямо между рёбер, надеясь до последнего, что в самую точку.

Мать, конечно же, ответила бы что-то про голову на плечах и всё такое, но Макс уже хлопнул дверью и сбежал по лестнице вниз.

На улице его встретил ветер. Макс даже не ожидал, что будет так нестерпимо холодно, словно нырнул в ледяную воду, чего, к счастью, с ним ещё ни разу не случалось. Ветер полез под футболку, ужалил в спину. Макс поёжился, но только увереннее расправил плечи.

— Все идут в жопу, — сказал он сквозь зубы. — У меня лето.

И пошёл дальше.

Это был не просто упрямый жест. Макс действительно жил в каком-то своём сезоне. Не то чтобы счастливом — счастье вообще редко бывает у подростков устойчивым состоянием. Скорее в нём всё время стояло чувство приближения чего-то такого, ради чего имеет смысл не надевать куртку, опаздывать домой, слушать одну и ту же песню сорок раз подряд, смеяться без повода и смотреть в окно так, будто за ним вот-вот, типа как на развороте учебника по астрономии, раскроется смысл вселенной.

Макс был влюблён. Не любовь, конечно, это он понимал, не идиот же. Но простое счастье, когда всё вокруг вдруг начинало иметь к ней отношение. Имя Майи жило в нём отдельно от неё самой: вспыхивало в голове без спроса, липло к случайным ассоциациям, звучало внутри так часто, что он уже почти перестал замечать, что думает о ней постоянно.

Майя. Из-за неё он и вышел сегодня без куртки, хотя самому себе не признался бы в этом никогда. Ему не хотелось умножать серость, хотелось выделяться, оспорить очевидное, пусть даже погоду. Хотелось принадлежать лету, быть в группе счастья.