Беспокойная Птица

Она приехала почти без причины. Хотелось забыть про контракты и роли и вспомнить детство. Воскресить в памяти путь первых замшевых кроссовок, в которых так увлекательно было бегать по лужам после школы. И первое падение с велосипеда. Как назло, такое неудачное, что она разодрала ладонь до крови и перепугала бабушку, жившую в этом небольшом, полузаброшенном городке.

И вот, спустя пятнадцать лет, она вернулась сюда. Без предупреждения, без заметок в прессе. Просто вдохнуть простоту, которая тогда казалась неизменной. Теперь ей было тридцать с небольшим, и она привыкла к тому, что любое её появление превращали в событие.

В машине было непривычно тихо, но она решила не включать музыку. Вспомнилось, что в детстве она никогда не думала о смысле жизни: ради чего нужно чего-то добиваться, и нужно ли вообще, и кому это нужно. Сейчас же казалось, что жизнь по капле уходит сквозь пальцы. И хочется сделать что-то хорошо и честно, а получается всё равно с расчётом, с оглядкой на выгоду, с почти неизбежным разочарованием.

Школу она нашла почти сразу. Точнее, место. Здание практически исчезло. Остались руины и ступени парадного входа — широкие, потёртые, с двумя поперечными трещинами; в одну из них для опоры была вбита доска. Дальше — обломки. Она поднялась на первую ступень, на вторую, но ноги не узнавали этого движения.

Неожиданно в очертаниях руин она заметила, что одна комната сохранилась. Здесь когда-то была раздевалка и, простите за подробности, туалет. Теперь, как оказалось, на двери висела табличка: «Клуб любителей искусства». Аккуратная надпись, выжженная на дереве. Ей понадобилась секунда, чтобы понять, что это не шутка.

В коридорчике, где раньше девчонки бросали рюкзаки и спортивную форму, было темно. Тусклый одинокий фонарь освещал развешанные по стенам рисунки. «Выставка» называлась «Найденные сокровища нашей школы». На слове «сокровища» она улыбнулась. Это звучало искренне, даже по-детски.

Прекрасная дама в пышном платье и шляпе, с ямочками на щеках, нарисованная синей ручкой на тетрадном листе. Подписана: «16 лет» — и больше ничего. Она узнала рисунок сразу. Как не узнать свой.

И тогда она толкнула дверь в клуб. Раздался сухой скрип. На неё посмотрели пять или шесть пар совсем молодых, блестящих глаз. И он, выпрямившись во весь рост, поприветствовал её так, будто она просто опоздала, и, не делая события из её появления, жестом попросил присесть. Никто не показал виду, что удивился появлению гостьи. Занятие продолжилось.

Он говорил сосредоточенно, но увлечённо. Будто однажды понял простую вещь, которую почему-то не объясняют вслух, и теперь хотел, чтобы остальные тоже увидели. Дети слушали внимательно, почти влюблённо. Он не объяснял искусство, он делился открытиями и приключениями.

— Смотрите, — сказал он, подняв лист. — Как она стоит? Не кто она, а как.
Дети наклонились вперёд.
— Она как будто ждёт, — сказала девочка, и капюшон её худи от сосредоточенности надвинулся почти до кончика носа. — Но ей не нравится это чувство неизвестности.
— Ты верно заметила, — кивнул он. — А что в ней говорит «не нравится»?
— Руки, — ответил мальчик. — Они… напряжённые, и цвет картины не радостный, без тепла.
— И ещё подбородок, — добавил другой серьёзный мальчик, похожий на маленького джентльмена, впервые пришедшего на свидание.

Преподаватель улыбнулся его тону, но не посмеялся, не обесценил его.

— Да. Поджатый подбородок. Это маленькая деталь, но художники так передают нам замысел.

Он показал пальцем, но не касаясь бумаги.

— А теперь другой вопрос. Представьте, что вы встретили её на улице. Вы бы подошли?
Кто-то сразу сказал:
— Нет.
— Почему?
— Она не любит, когда к ней подходят, — ответил кто-то из ребят.
Девочка в сером худи пожала плечами:
— Я бы подошла. Мне понятно её одиночество.

Несколько круглых детских голов окружили картину. Он стоял рядом, чуть выше их, с лёгким волнением всматриваясь, как у детей появляется свой ответ и своё видение.